Человек (1912)
Другие названия:
Драма наших дней
Когда умерла горячо любимая жена Баркова, он остался один с шестилетним Борей… Первое время чувство остроты горя было настолько велико, что Барков как бы выбился из колеи… Каждый день брал он с собой малютку-сына на кладбище и подолгу простаивал на коленях возле дорогой могилы, со слезами на глазах…
Человек
Когда умерла горячо любимая жена Баркова, он остался один с шестилетним Борей… Первое время чувство остроты горя было настолько велико, что Барков как бы выбился из колеи… Каждый день брал он с собой малютку-сына на кладбище и подолгу простаивал на коленях возле дорогой могилы, со слезами на глазах…
Затем осиротелые отец с сыном шли домой, и погруженного в горькие думы Баркова обнимали нежные детские ручонки, и Боря, всей проницательностью детского сердечка понимавший, что отец грустит, крепко прижимался к его плечу своей кудрявой головкой и шептал ему на ухо свои безыскусственно нежные слова: «Папочка… любимый…»
Каждый вечер, уложив сына и поручив его попечениям квартирной хозяйки, Барков отправлялся на службу в ресторан.
С приходом в ярко освещенную шумную залу он переставал быть неутешным вдовцом, любящим отцом – он становился просто «человек». Барков сновал между пьяными посетителями ресторана, выслушивал их грубости и капризы, с неизменно почтительной улыбкой на лице склоняясь к этим полуживотным…
– Нет… человек, – кричали с одного стола, и, неслышно ступая мягкими башмаками, скользил туда Барков.
– Человек! – неслось с другого стола.
Однажды подгулявший гость – какой-то купец, «буйный во хмелю», – ударил Баркова бутылкой по голове…
Обливаясь кровью, Барков едва имел силы дойти до дому – над глазом его зияла довольно глубокая рана.
На следующий день в скромной комнатке Баркова появился изящный господин с портфелем – это был присяжный поверенный купца Толстосумова, явившийся предложить Баркову тысячу рублей отступного с тем, чтобы он отказался от своего намерения передать в суд дело об оскорблении его действием.
Недолго отказывался Барков. Ради своего сына, ради возможности дать ему в будущем образование, чтобы его не подстерегла участь отца, Барков принял эти позорные деньги.
Прошло шесть лет; благодаря полученным деньгам Барков сумел поместить 12-летнего Борю в гимназию, но ученье туго давалось Боре, и пришлось взять ему репетитора.
Судьба, казалось, начала благосклоннее относиться к Баркову. Однажды он встретил старого товарища по службе, и тот познакомил его с управляющим первоклассного загородного ресторана; как опытный лакей, Барков был немедленно принят на службу, что его очень радовало, ибо тут представлялась возможность заработать больше, а следовательно, и Боречке будет лучше.
Действительно, дела пошли лучше, и через восемь лет Боря-студент ничем не отличался от своих состоятельных товарищей. Барковы жили в прекрасно обставленной квартирке, у Бори постоянно были карманные деньги; двадцатилетний юноша и не подозревал, что, уходя каждый вечер, уважаемый всеми в доме Василий Михайлович Барков превращался в «человека» и лишь с рассветом делался семьянином…
Свои постоянные отлучки из дому он объяснял Боре тем, что постоянно играет в клубе, и никогда молодому человеку не удавалось удержать хотя на один вечер отца возле себя.
У Бори был товарищ – Шатилов, сын очень состоятельных родителей, аристократической семьи.
Будучи введен в семью Шатиловых, Боря со всем пылом юношеского сердца с первого же взгляда влюбился в сестру товарища, хорошенькую Лилю Шатилову.
Он продолжал бывать в доме Шатиловых, которые довольно благосклонно относились к выдержанному, скромному юноше.
Однажды в квартире Баркова появилась изящная дамочка. Баркова не было дома, и она решила подождать его.
Андрей с места в карьер начал ухаживать за нею: оба предполагали, что это какая-нибудь симпатия старика Баркова, не могли же они догадаться, что интересная посетительница – шансонетная певица, явившаяся к Баркову уплатить ему за то, что накануне в ресторане он познакомил ее с «выгодным» посетителем.
Когда Барков возвратился домой, он остолбенел от удивления и страха – в его кабинете весело болтали и смеялись оба юноши с «интернациональной певицей, неподражаемой Зизи».
Баркову едва-едва удалось выпроводить Зизи из дома. И полученные от нее деньги, плата разврата и грязи, перешли в карман ничего не подозревавшего Бориса – это была жертва любви к нему отца…
В другой раз Барков тоже был почти на шаг от открытия Борису своего инкогнито – заболел управляющий рестораном, и один из «товарищей» Баркова принес ему письмо с просьбою заказать вина к вечеру; Баркову пришлось уйти из дому, но Борис решил во что бы то ни стало поехать с ним. Нужно было выдумать что-нибудь; Барков решил сказать, что едет по делам на биржу и, действительно, соскочив с извозчика у биржи, он скрылся в подъезде, но через минуту, когда Борис уехал, снова вышел оттуда, чтобы исполнить данное поручение; на этот раз опасность миновала.
А Борис, между тем, был счастлив, душа его ликовала так, как только может ликовать душа влюбленного в первый раз в жизни юноши: он любил Лилю, и Лиля призналась ему, что также любит его.
К радости молодых людей и родители согласились на этот брак, хотя полагали, что сын биржевого дельца, каким они считали Баркова по рассказам Бориса, и не особенно блестящая партия для их единственной дочери.
Узнав о предстоящем браке сына с дочерью Шатиловых, Барков решается бросить службу навсегда; он уже успел сколотить порядочный капиталец, да и положение, которое он теперь займет, не позволяло ему долее оставаться «человеком».
И в последний раз отправился на службу в ресторан.
Между тем, Шатилов и Борис решили покутить на радостях, Андрей Шатилов был рад, что его любимый товарищ скоро станет уже членом его семьи. Весело отправились молодые люди в первоклассный загородный ресторан.
Весело гремела музыка, и под звон бокалов и веселый смех Борис и Андрей решили справить свой «мальчишник» – две хорошенькие певички привлекли их внимание.
Через минуту вся веселая компания уже занимала отдельный кабинет.
– Шампанского! – потребовали молодые люди…
У стола сновали лакеи, устанавливая его различными закусками…
Вдруг Борис вздрогнул – ему послышался за дверью голос, странно знакомый голос… отца…
Еще через секунду произошло что-то страшное… непоправимое…
С бутылкою шампанского на подносе в кабинет вошел отец Бориса – «человек» в лакейском фраке…
Восклицание ужаса сорвалось с губ сына… Отец побледнел, как полотно, и из трясущихся рук выпала и разбилась бутылка…
Еще лишь несколько секунд смотрели отец с сыном друг на друга, и эти мгновения показались им длиннее, тягостнее годов…
Шатаясь, прислонился к стене почти теряющий сознание Барков…
Держась за голову, вскочил Борис со своего места и как безумный выбежал из кабинета…
Он не понимал еще ничего… он чувствовал лишь, что случилось что-то непоправимо ужасное… что разбита его жизнь, его сердце, полное любовью…
Борис, шатаясь, вышел из ресторана… Прохожие его принимали, очевидно, за пьяного…
Долго ли брел он так, куда он направлялся… Он не мог дать себе отчета…
Но пока он шел – страшная истина во всей ее неприглядной наготе вставала перед ним.
«Его отец… – лакей…», «Человек…» Этим словом, простым и коротким, был произнесен смертный приговор Бориса.
К чему жить теперь – когда разбиты его мечты о браке с любимой девушкой, его гордость, его самолюбие растоптаны в грязи.
Этот человек в лакейской одежде, с заискивающей улыбкой на бледных губах – его отец…
Нет… нет… такого отца не нужно Борису…
Он – отныне один на свете… И он почувствовал, как в нем росло и крепло решение – оборвать свою ненужную теперь жизнь…
Он сам не заметил, как очутился в парке, он стоял на мостике, над прудом. И гладкая зеленоватая поверхность его манила и притягивала к себе Бориса…
Еще минута колебания, в отчаянии, решительным жестом перешагнув за перила, Борис бросился в воду…
Так умер молодой жизнерадостный юноша, потому что он был сыном «человека»…
Когда умерла горячо любимая жена Баркова, он остался один с шестилетним Борей… Первое время чувство остроты горя было настолько велико, что Барков как бы выбился из колеи… Каждый день брал он с собой малютку-сына на кладбище и подолгу простаивал на коленях возле дорогой могилы, со слезами на глазах…
Затем осиротелые отец с сыном шли домой, и погруженного в горькие думы Баркова обнимали нежные детские ручонки, и Боря, всей проницательностью детского сердечка понимавший, что отец грустит, крепко прижимался к его плечу своей кудрявой головкой и шептал ему на ухо свои безыскусственно нежные слова: «Папочка… любимый…»
Каждый вечер, уложив сына и поручив его попечениям квартирной хозяйки, Барков отправлялся на службу в ресторан.
С приходом в ярко освещенную шумную залу он переставал быть неутешным вдовцом, любящим отцом – он становился просто «человек». Барков сновал между пьяными посетителями ресторана, выслушивал их грубости и капризы, с неизменно почтительной улыбкой на лице склоняясь к этим полуживотным…
– Нет… человек, – кричали с одного стола, и, неслышно ступая мягкими башмаками, скользил туда Барков.
– Человек! – неслось с другого стола.
Однажды подгулявший гость – какой-то купец, «буйный во хмелю», – ударил Баркова бутылкой по голове…
Обливаясь кровью, Барков едва имел силы дойти до дому – над глазом его зияла довольно глубокая рана.
На следующий день в скромной комнатке Баркова появился изящный господин с портфелем – это был присяжный поверенный купца Толстосумова, явившийся предложить Баркову тысячу рублей отступного с тем, чтобы он отказался от своего намерения передать в суд дело об оскорблении его действием.
Недолго отказывался Барков. Ради своего сына, ради возможности дать ему в будущем образование, чтобы его не подстерегла участь отца, Барков принял эти позорные деньги.
Прошло шесть лет; благодаря полученным деньгам Барков сумел поместить 12-летнего Борю в гимназию, но ученье туго давалось Боре, и пришлось взять ему репетитора.
Судьба, казалось, начала благосклоннее относиться к Баркову. Однажды он встретил старого товарища по службе, и тот познакомил его с управляющим первоклассного загородного ресторана; как опытный лакей, Барков был немедленно принят на службу, что его очень радовало, ибо тут представлялась возможность заработать больше, а следовательно, и Боречке будет лучше.
Действительно, дела пошли лучше, и через восемь лет Боря-студент ничем не отличался от своих состоятельных товарищей. Барковы жили в прекрасно обставленной квартирке, у Бори постоянно были карманные деньги; двадцатилетний юноша и не подозревал, что, уходя каждый вечер, уважаемый всеми в доме Василий Михайлович Барков превращался в «человека» и лишь с рассветом делался семьянином…
Свои постоянные отлучки из дому он объяснял Боре тем, что постоянно играет в клубе, и никогда молодому человеку не удавалось удержать хотя на один вечер отца возле себя.
У Бори был товарищ – Шатилов, сын очень состоятельных родителей, аристократической семьи.
Будучи введен в семью Шатиловых, Боря со всем пылом юношеского сердца с первого же взгляда влюбился в сестру товарища, хорошенькую Лилю Шатилову.
Он продолжал бывать в доме Шатиловых, которые довольно благосклонно относились к выдержанному, скромному юноше.
Однажды в квартире Баркова появилась изящная дамочка. Баркова не было дома, и она решила подождать его.
Андрей с места в карьер начал ухаживать за нею: оба предполагали, что это какая-нибудь симпатия старика Баркова, не могли же они догадаться, что интересная посетительница – шансонетная певица, явившаяся к Баркову уплатить ему за то, что накануне в ресторане он познакомил ее с «выгодным» посетителем.
Когда Барков возвратился домой, он остолбенел от удивления и страха – в его кабинете весело болтали и смеялись оба юноши с «интернациональной певицей, неподражаемой Зизи».
Баркову едва-едва удалось выпроводить Зизи из дома. И полученные от нее деньги, плата разврата и грязи, перешли в карман ничего не подозревавшего Бориса – это была жертва любви к нему отца…
В другой раз Барков тоже был почти на шаг от открытия Борису своего инкогнито – заболел управляющий рестораном, и один из «товарищей» Баркова принес ему письмо с просьбою заказать вина к вечеру; Баркову пришлось уйти из дому, но Борис решил во что бы то ни стало поехать с ним. Нужно было выдумать что-нибудь; Барков решил сказать, что едет по делам на биржу и, действительно, соскочив с извозчика у биржи, он скрылся в подъезде, но через минуту, когда Борис уехал, снова вышел оттуда, чтобы исполнить данное поручение; на этот раз опасность миновала.
А Борис, между тем, был счастлив, душа его ликовала так, как только может ликовать душа влюбленного в первый раз в жизни юноши: он любил Лилю, и Лиля призналась ему, что также любит его.
К радости молодых людей и родители согласились на этот брак, хотя полагали, что сын биржевого дельца, каким они считали Баркова по рассказам Бориса, и не особенно блестящая партия для их единственной дочери.
Узнав о предстоящем браке сына с дочерью Шатиловых, Барков решается бросить службу навсегда; он уже успел сколотить порядочный капиталец, да и положение, которое он теперь займет, не позволяло ему долее оставаться «человеком».
И в последний раз отправился на службу в ресторан.
Между тем, Шатилов и Борис решили покутить на радостях, Андрей Шатилов был рад, что его любимый товарищ скоро станет уже членом его семьи. Весело отправились молодые люди в первоклассный загородный ресторан.
Весело гремела музыка, и под звон бокалов и веселый смех Борис и Андрей решили справить свой «мальчишник» – две хорошенькие певички привлекли их внимание.
Через минуту вся веселая компания уже занимала отдельный кабинет.
– Шампанского! – потребовали молодые люди…
У стола сновали лакеи, устанавливая его различными закусками…
Вдруг Борис вздрогнул – ему послышался за дверью голос, странно знакомый голос… отца…
Еще через секунду произошло что-то страшное… непоправимое…
С бутылкою шампанского на подносе в кабинет вошел отец Бориса – «человек» в лакейском фраке…
Восклицание ужаса сорвалось с губ сына… Отец побледнел, как полотно, и из трясущихся рук выпала и разбилась бутылка…
Еще лишь несколько секунд смотрели отец с сыном друг на друга, и эти мгновения показались им длиннее, тягостнее годов…
Шатаясь, прислонился к стене почти теряющий сознание Барков…
Держась за голову, вскочил Борис со своего места и как безумный выбежал из кабинета…
Он не понимал еще ничего… он чувствовал лишь, что случилось что-то непоправимо ужасное… что разбита его жизнь, его сердце, полное любовью…
Борис, шатаясь, вышел из ресторана… Прохожие его принимали, очевидно, за пьяного…
Долго ли брел он так, куда он направлялся… Он не мог дать себе отчета…
Но пока он шел – страшная истина во всей ее неприглядной наготе вставала перед ним.
«Его отец… – лакей…», «Человек…» Этим словом, простым и коротким, был произнесен смертный приговор Бориса.
К чему жить теперь – когда разбиты его мечты о браке с любимой девушкой, его гордость, его самолюбие растоптаны в грязи.
Этот человек в лакейской одежде, с заискивающей улыбкой на бледных губах – его отец…
Нет… нет… такого отца не нужно Борису…
Он – отныне один на свете… И он почувствовал, как в нем росло и крепло решение – оборвать свою ненужную теперь жизнь…
Он сам не заметил, как очутился в парке, он стоял на мостике, над прудом. И гладкая зеленоватая поверхность его манила и притягивала к себе Бориса…
Еще минута колебания, в отчаянии, решительным жестом перешагнув за перила, Борис бросился в воду…
Так умер молодой жизнерадостный юноша, потому что он был сыном «человека»…
Источник
Описание новых картин // Вестник кинематографии. 1912. № 47. С. VII–VIII.